Один из самых популярных для интерпретаций и выражения в живописи — миф о похищении Европы. Этот сюжет вдохновил многих художников разных эпох: в этом списке и великий Тициан, и сам Рембрандт, и Гойя, и другие выдающиеся имена. Однако если мы вообразим, будто волшебным образом в одном музейном зале оказались все ныне известные «Похищения Европы», нет никаких сомнений, что из всех картин одна будет стоять особняком. Она будет вызывать больше всего вопросов, привлекать больше всего внимания и отпечатается в сознании каждого, кто взглянул на нее впервые.

Совершенно необязательно разбираться в особенностях художественных стилей, чтобы увидеть: «Похищение Европы» Валентина Серова — нечто иное, чем все предыдущие воплощения греческой легенды. В ассоциации к этой картине напрашиваются слова «современность», «новизна», однако сюжет её древний и архаичный. В чем заключается исключительность взгляда Серова на миф, в чём волшебство его картины?

Начало XX века дало толчок некой специализации мастеров: от первоначального принципа художники, взращенные академизмом, расходятся каждый на свою тропу. Кто-то продолжал дело своих наставников, а некоторые наоборот стремились освободиться от пут привычной традиции. Среди свернувших с тропы «идейного реализма» оказался и Валентин Серов. Еще обучаясь в Московском училище живописи, молодой художник казался «инородным телом» в организме, состоящем из представителей и последователей передвижничества. И хотя Илья Репин отмечал талант своего ученика и писал о нем с нескрываемым восхищением, взгляды на живопись и ее задачи у них очень отличались. Для Репина и его единомышленников первостепенно всегда было содержание, сюжет, нередко нравоучительного характера, отягощающий мысли зрителя. Серов же в совсем молодом возрасте не только уже осознал другие цели искусства, но и не побоялся им следовать. Однажды восхищаясь работами старых мастеров в Венеции, он написал своей невесте:

Именно это «желание руководствоваться только соображениями художественного порядка — качества, совершенства, красоты, гармонии» всегда толкало художника на поиски новых форм, выразительных и прекрасных, и возможно именно это желание привело его в компанию петербургских модернистов. Членство в «Мире искусства» после передвижнических выставок для Серова было глотком воздуха. Мирискусники были именно теми, кто мог ценить искусство ради искусства, их творчество было альтернативой суровой передвижнической реальности и академизму. Можно даже сказать, что участников этого объединения искусство больше интересовало, чем сама жизнь. Образы прошлого и атмосфера ушедшего времени вдохновляли этих энтузиастов на создание собственной действительности — красочной и стильной. Ощущение реальности в художественных тенденциях «Мира искусства» начисто проигрывает полету воображения. Стилизация становится основным художественным языком для мирискусников, и для Серова в том числе. Находясь в обществе Бакста, Бенуа и других ярких представителей модерна, он дает развернуться собственной новой манере, его живопись приобретает почти графическую выразительность линии, силуэта, контура. Постепенно все больше виднеется «декоративность». Эта особенность сначала преобразует его подход к исторической живописи, к портретам, а в дальнейшем сформирует совсем новый в его творчестве виток и подарит нам совершенно уникальные произведения его руки.

Так или иначе, отправившись вдвоем в 1907 году в путешествие на Крит и в Грецию, Серов и Бакст остаются глубоко впечатлены. Нашумевшее открытие Эванса — Кносский дворец, древние фрески и произведения вазописи, — подтолкнут обоих художников обратиться в своих произведениях через призму своей смелой, декоративной манеры к сюжетам древности. В ряду последствий этого глубокого впечатления стоит и «Похищение Европы».

На первый взгляд может показаться, что картина выглядит как-то просто, может быть, даже схематично. Несмотря на кажущуюся лаконичность композиции и простоту силуэтов, Серов достаточно долгое время работал над этим произведением. В работе он всегда был очень кропотлив и вдумчив, и «Похищение Европы» не стало исключением. Около трех лет живописец пытался запечатлеть мифологический образ, в этих поисках он даже вышел за привычную двухмерность и создал скульптуру, которая, насколько нам известно, служила натурой. Существует около 10 вариаций «Похищения Европы» Серова, и каждая производит разное впечатление, имеет отличное от других «звучание». Однако автор избрал в качестве самой удачной завершенной работы только одну.

Наверняка еще издали стоящего зрителя заинтересует и завлечет эта почти мультипликационная композиция. Очевидно, все, что изображено на этой картине, очень далеко от стандартов академизма. Это не станковая живопись, а декоративное панно, броское, но емкое. Нет никаких второстепенных деталей, нет ничего лишнего, как будто каждая линия и каждый мазок имеют какое-то сакраментальное, ритуальное значение. Картина в принципе как будто нарушает привычные устои, немного стирая грань между искусством живописи и графики. «Похищение Европы» как будто не стремится к объему, а наоборот скорее подчеркивает свою плоскостность, непринадлежность к нашей действительности. Это выражается как в декоративном принципе подбора цветов, так и в самой изобразительной манере.

Исчерпывающе по этому поводу выразился М. М. Алленов: «Картина — не фрагмент реального пространства, она как бы представляет собой метафору первозданной природы, в которой нет ничего иного, кроме волн и неба. Благодаря тому что вздымающаяся стеной волна скрывает горизонт, отсутствует предел человеческого зрения и мир кажется беспредельным. Все, что обозначает движение, тяготеет к устойчивым геометрическим координатам плоскости: движение преобразовано в покой и имеет свой мыслимый предел и успокоение в единственно неподвижной точке изображения, откуда смотрит строго фронтально обращенное к зрителю лицо Европы».

Серов придерживается принципа организованного, стилизованного, усиленного цвета. Картина написана не масляными красками, а темперой. Эта техника по происхождению древнее масла и, возможно, даже сложнее в исполнении. Цвета нельзя смешивать, можно наносить только очень тонкими слоями, не допуская наложения одной на другую. Темпера диктует живописцу свои условия: она требует большой ясности, строгости, можно было бы сказать, суровости стиля. Благодаря этому краски не смешиваются между собой, не тускнеют, а сохраняют свою интенсивность и силу, возбуждают друг друга. Белая пена, окружающая плывущего быка, перекликается с белым дельфином на заднем плане, также как и темное платье Европы – с черным на горизонте. Бык, который в оригинале мифа был белой масти, на картине изображен рыжим – это придает изображению контрастности и яркости.

Однако это не просто бунт против рамок и навязанных ограничений в самовыражении, это еще и умелый, тонкий подход к древнему сюжету. Вдохновившись древнегреческим мифом, Валентин Серов при всей своей прогрессивности и смелости в живописи, не потерял нить, ведущую к истокам. Рассмотреть античность в свете недавних открытий было интересно и заманчиво, и Серов реализовал именно эту возможность. Образы на картине невозможно не ассоциировать с их древним первоисточником. К примеру, дельфины на картине Серова очень напоминают изображения на килике Диониса, расписанного Экзекием в 6 веке до н. э., а рыжая масть быка не только удачно контрастирует с холодными цветами картины, но еще и напоминает о краснофигурной вазописи. Но, конечно, отдельного внимания заслуживает сама Европа, расположившаяся на спине своего похитителя. Ее внешний образ — не просто плод воображения художника. Хитон, особенной фактуры волосы, черты лица и архаическая улыбка указывают на то, что перед нами Кора - традиционное древнегреческое изображение молодой женщины. И Европа, и Зевс, и даже дельфины изображены так, будто их изобразил не прогрессивный художник XX века, а один из мастеров архаики.

Архаика и новейшее течение живописи, оказалось, не так уж далеки друг от друга. И в критских росписях, и в живописи единомышленников Серова мы увидим геометрические формы, четкие контуры силуэтов, возможно, даже орнаментальные элементы, одним словом — декоративность. Но Валентин Серов не просто копирует изображения с древнегреческих ваз, не просто срисовывает скульптуры. Он будто выявляет основные, сущностные черты античного искусства и знакомит с ними своего современника. Однако, вероятно, неправильным будет назвать «Похищение Европы» 1910 года интерпретацией античного мифа, это скорее его отблеск в русском модерне. Эту картину можно назвать «эмблемой всего мира греческого искусства с его «высокой декоративностью, граничащей с пафосом», как говорил сам Серов в одном из писем.

«Похищение Европы» Серова, безусловно, уникальное, не похожее ни на одно предшествующее произведение на эту тему. Такое заключение можно сделать хотя бы из-за совершенно очевидных различий в художественном стиле. Но картина Серова отличается от работ старых мастеров не только отклонением от академических норм. Предыдущие изображения этого сюжета нельзя назвать однотипными, но в целом, можно их классифицировать. Некоторые из них изображают сам момент похищения: шокированная девушка уносится на быке вдаль от своих подруг, которые вместе с ней прогуливались по берегу. Это запечатлено на картинах Тициана, Рембрандта, Гойи. При взгляде на них чувствуется беспокойство, беспомощность главной героини, присутствует драматизм и напряжение. Другие художники изображали иной момент — когда еще ничего не подозревающая Европа легкомысленно и расслабленно украшает быка венками вместе с другими девами, и все персонажи выглядят умиротворенно и счастливо. Такое настроение можно уловить, к примеру, в картинах Франсуа Буше.

Но что мы видим на картине Серова? Изображен не сам момент вероломного хищения, не безмятежная сцена на берегу, а путешествие. Главная героиня уже в открытом море и похититель уносит ее все дальше от родных мест. Но, несмотря на то, что не виднеется цели и места прибытия, на лице Европы невозможно уловить ни тени страха или беспокойства. Она смотрит прямо на зрителя, держась одной рукой за бычий рог, будто за лиру, а рядом шлейфом плывут украшения из цветов. Женщина не выглядит напуганной, обеспокоенной, скорее её поза и лицо, обращенное к зрителю, излучают какую-то уверенность, силу. Если не знать о чем эта история, можно даже подумать, что девушка сама оседлала быка и отправилась смело странствовать. Кажется, что она увлекает зрителя, манит за собой в неизведанность. Интересно, что один из вариантов значения имени «Европа» — «широкоглазая», это очень созвучно с образом на картине. Статичность архаической маски очень контрастирует с живым взглядом быка. Он даже может показаться растерянным на фоне такого непроницаемого выражения лица своей пленницы.

Репрезентация древнегреческого мифа в работе Валентина Серова по праву достойна статуса исключительности. Симбиоз древнего сюжета и современного подхода, узнаваемые черты античного искусства в прогрессивной новейшей живописи и метафоричные, широкие в возможностях своей трактовки образы – все это в совокупности позволяет зрителю с любым уровнем подготовки разглядеть уникальность изображения греческого мифа, воссозданного рукой русского художника. Некоторые считают, что «Похищение Европы» — не более чем очень удачная стилизация древних первоисточников и представление их в новом свете. Другие же специалисты сходятся на том, что в лике античной статуи на картине Серова отображается состояние непробужденности человеческой воли и разума, и что произведение в целом предъявляет нам образ мира еще не преображенного жизнью человеческого сознания. Но вряд ли кому-то стоит брать на себя ответственность ставить рамки в возможностях смысловой интерпретации этой картины или определять ее однозначный посыл. Единственное, что смело можно заявить: Валентин Серов не просто создал выдающееся произведение искусства, не только нашел свой новый изобразительный язык, но даже открыл новый вариант утверждавшегося художественного стиля. «Русский неоклассицизм» — отдельная глава в истории искусства, но «Похищение Европы» точно будет в ее первой строке. Ну или как минимум в эпиграфе.