Курсы и лекции
по искусству и культуре
по искусству и культуре
Автор статьи — Анастасия Меньщикова, искусствовед, куратор DN online.
Рецензия приурочена к обзору выставки «Последнее закрытое собрание. Коллекция Куниных».
Сады Версаля писали многие художники. О природе садов Версаля как о символе эпохи, архитектурно-парковом единстве или даже своеобразной экосистеме – написано и того более.
Александр Николаевич Бенуа (1870-1960) в исключительной манере сделал и то, и другое. К образу Версаля он обращался с постоянством и регулярностью, которые могли быть порождены только глубокой привязанностью и породить лишь глубокое понимание.
Что пленяло его – критика, эрудита и эстета – в образе Версаля, который в прошлом был «памятником триумфу европейского абсолютизма», а в настоящем – общественный парк, «изнывающий под десятками тысяч ног»?
Впервые Александр Бенуа посетил Версаль в 1896 году. Воспоминания о дне, который Бенуа позже опишет как один из самых счастливых в своей жизни, были смешанными: «К восторгу примешивалась доля известного разочарования». Впечатление от реального взаимодействия с пространством отличались от образа Версаля из книг, литографий и гравюр. Бенуа признавался, что в первый визит «внутренность дворца (восстановление убранства которого произошло лишь к 1900 году) поразила известным безвкусием», а в садах, напротив, «озадачила сдержанность форм и отсутствие барочной разнузданности».
Что ж, действительность часто отлична от мечты и сна, а настоящее не всегда есть прямое следствие прошлого. Однако оно нередко несёт в себе его отпечаток. В ранние годы творчества версальский ансамбль становится для Бенуа источником размышлений и фантазий о былом. В 1897-1898 годах художник создает первый Версальский цикл, населяя парк призраками причудливой и капризной эпохи Людовика XIV.
Несомненно, что ведущими архитекторами Версаля были Луи Лево и Жюль Ардуэн-Мансар, а создателем парка – Андре Ленотр. Столь же бесспорно, что главная фигура, которой идейно подчинено пространство, был Людовик XIV. Известный факт – радиально расходящиеся лучами аллеи парка не просто создают глубокий перспективный вид, но и символически восславляют, становятся архитектурной ипостасью Короля-Солнца.
Однако, кажется, Александра Бенуа, мало интересует парадная сторона Версаля. Заядлый любитель истории и скрупулезный читатель, благодаря мемуарам герцога Луи де Сен-Симона, мадам де Севинье и других авторов он был хорошо знаком с бытом и нравами французской аристократии XVII-XVIII веков. Каждая картина серии – отдельный кадр-сценка из жизни резиденции французского монарха. В том числе благодаря серийности принципиальная геометрия, звенящая пустота обширных пространств Версаля у Бенуа – камерна. Перед нами частные жанровые сценки: постаревший Людовик XIV в окружении немногочисленной свиты прогуливается по парку, совершает ритуал кормления рыб, силуэтно обрисовывается, прокатываемый в кресле на колесиках на фоне широкой панорамы парковых террас…
Во всех композициях Бенуа придерживается строгого, практически монохромного колорита и лаконичных, но выразительных и целостных форм. Возникающее зрительное ощущение выверенности, вымеренности, продуманной завершённости каждой из картин навевает ассоциацию с театром. Момент, конечно же, выхвачен, но множество раз переосмыслен и тщательно срежиссирован художником. Главным актёром на сцене Версаля, остаётся король: «”Единственный”, обладавший удивительным даром, ежедневно и без передышки, исполнять эту свою роль так, как только играют первоклассные актеры на сцене...»
Выразительные, но несколько карикатурные фигурки в исторических костюмах оживляют пустынные пейзажи парка. Их присутствие дополняет среду каким-то односоставным, степенно протекающим событием.
Пассеистические грёзы Александра Бенуа предлагают определённый порядок созерцания, вглядывания в историческую действительность. Картина за картиной (почти кадр за кадром) складывается воедино повествование о размеренной жизни. Здесь во множестве вариаций рифмуется мотив упорядоченной естественности, театрализованной действительности. Такова, например, сущность искусства – преобразующего жизненные явления в «наиболее выразительную форму» истины. Такова сущность любого сада и, в особенности, Версаля – как природы, оформленной архитектурной мыслью в отделенную от остального мира целостность. Примечательно, что от самого Людовика XIV сохранилось шесть рукописей, в которых он описал, как правильно показывать Версальский парк: «Выйдя из замка через вестибюль, выходящий в Мраморный двор, пройти на террасу; остановиться на верхней ступени для осмотра расположения водных партеров и фонтанов с Беседками...»
К излюбленному сюжету Александр Николаевич Бенуа вновь вернётся в 1905 году. Осенью художник поселяется в Версале, проводя в работе над натурными этюдами парка зиму и весну 1906 года. В этот период Версаль интересует художника не только как сцена, на которой каждодневно разыгрывалась историческая драма прошедших веков, но и как повод к наблюдению за реальностью: эффектами света и тени, рябью зелени и воды, игрой множества отражений в парковых водоёмах... В альбомах с зарисовками Бенуа делает пометки относительно освещения и колорита, присущих определённым дням и часам.
К меланхоличному ностальгированию и ироничной театральности ранних работ художника добавляется внимательное вглядывание в действительное состояние природы и архитектуры Версальского ансамбля. Видимо, Бенуа особенно привлекали переходные моменты погоды и сезонов. Он отдавал предпочтение мимолетным природным состояниям.
Финальным значительным обращением художника к теме Версаля можно назвать альбом фотолитографий, выпущенный в 1922 году издательством «Аквилон». Для создания 26 пейзажей Бенуа воспользовался созданными в более ранние периоды рисунками и акварелями. Примечательно, что во вступительном эссе к альбому Александр Бенуа после краткого описания истоков личного знакомства с Версалем обстоятельно рассуждает о влиянии сезонов – лета, весны, осени и зимы – на восприятие парка:
Пейзажи Версаля, представленные на выставке «Последнее закрытое собрание. Коллекция Куниных» в KGallery, написаны относительно поздно – в 1918 году. Это не натурные этюды, они сделаны по воспоминаниям художника, поскольку на момент их создания Бенуа находился в Петербурге.
Что мы видим на них?
Звонкость цвета. Спокойствие. Статику.
Прозрачность краски (естественное свойство акварели, которое, Бенуа, впрочем, не стремился подчеркивать в ранних работах) выражает тонкость природных состояний – кратких мгновений устойчивой безмятежности.
Высокое осеннее небо. Даже там, где оно композиционно занимает мало места – синь пробивается и проглядывает, как на акварели с фонтаном «Версаль. Осень». И если не синь неба, то синь льда. Пустые аллеи и боскеты. Пощипывающие заморозки. Несколько мгновений-дней «до» наступления качественно иного состояния.
Вдали от Версаля, Александр Бенуа обращается к периоду между прекраснейшими (по собственному признанию, любимейшими) из сезонов – осенью и зимой:
В этих работах ещё заметнее становится присущее взгляду Бенуа качество – строгая геометрия садов Версаля у него не подавляет. Архитектура задает структуру разглядывания, но не муштрует взгляд. Не теряется сущность парка, совмещающая рукотворное и природное: выверенные прямые линии перемежаются с привольными дугами крон деревьев.
Бенуа запечатлевает прекрасный мир, лишенный людей, но открывшийся взору одного человека и наблюдателя. Теперь единственные обитатели его парка – это скульптуры: погруженный в воду гигант Энкид или резвящиеся в фонтане бронзовые ребятишки.
Вечно юные, вечно весёлые, вечно играющие дети: вечность, возведённая в n-степень, если это ещё и божки. Одновременно образ заигрывает с мимолетностью: зритель знает, что человеческие детство, игра, радость – состояния проходящие. А младенчество, тем более, самый краткий из отрезков жизни человека.
Позднее во вступительном эссе к альбому «Версаль» Бенуа опишет «неподвижных, но одаренных вечной жизнью существ» так:
Именно в художественном произведении происходит фиксация в вечности мгновения. Здесь можно отвлечься на рассуждения о том, что постояннее, циклическая повторяемость краткого, как снег или дождь или ежегодная смена сезонов. Или длительное, но проходящее – как человек, государство, эпоха.
В 1922 году воспеваемый Александом Бенуа мир подрагивающих миражей и тонких теней прошлого не встретил отклика у широкой публики. В поэме «Версаль» Владимир Маяковский написал:
Ожидаемо, лирические рассуждения ностальгирующего Бенуа не находят отклика у певца революции. Однако, спросим себя и мы: чем нас пленяют версальские сады? А версальские сады именно Бенуа? Это один или два разных вопроса?
Возможно, ответ заключается в самой формулировке. Рассматривая работы художника, различные по задумке, технике, периоду исполнения, погружаешься в созерцательное состояние, перенимаешь определённый порядок разглядывания, саму философию созерцания. В отношении Версаля Александр Бенуа, как и мы, в первую очередь – наблюдатель.
Его пассеистические мечты об ушедшей эпохе переплетаются с завороженным и внимательным вглядыванием в текущее состояние природы, архитектуры, искусства.
В мире, создаваемом Бенуа, органично соединяются ирония и меланхолия, естественное и природное, постоянное и проходящее. И вечно искусство, и возродятся деревья, а жизнь человека, даже жизнь короля – лист на ветру.
