Статья опубликована в рамках конкурса статей о культуре и искусстве совместно с онлайн-журналом (Не)диванный Культуролог.

Эндрю Уайет родился в семье одного из самых знаменитых американских иллюстраторов Ньюэлла Конверса Уайета. Разглядев талант в младшем отпрыске, Уайет-старший стал для него первым и единственным учителем. Он не подавлял сына авторитетом, а мягко, но решительно направлял его к главному – к самой сути искусства, к реальности:

Эндрю мог написать картину с людьми, а в финале безжалостно убрать их фигуры, оставив лишь пейзаж, но желая дать зрителю почувствовать присутствие человека где-то рядом. Он был одержим сериями, снова и снова возвращаясь к одному и тому же мотиву – например, холму, – чтобы уловить малейшие перемены света и времени года.

Молодой художник Эндрю Уайет изучает природу. Он пишет акварели, используя метод сухой кисти – он очарован творчеством Дюрера, и, кажется, отчасти даже копирует его скрупулёзную верность в изображении мельчайших деталям. Эти работы – дотошные, искусно выполненные, но неинтересные. Листая каталог работ Уайета, вы редко увидите хоть одну из них.

И тут в жизнь этого дисциплинированного молодого человека врывается случай: в свой двадцать второй день рождения он едет в Кушинг, штат Мэн, и встречает там Бетси Джеймс, которая впоследствии станет его женой, верным товарищем и даже менеджером. Но на этом вмешательство судьбы не закончилось: Бетси в тот же день решает показать своему новому знакомому ферму своих друзей, Кристины и Альваро Олсенов.

Между Эндрю и Олсенами завязывается дружба. Художнику разрешают бродить по всей ферме и творить там безо всяких ограничений. Уайет очарован их неприхотливым бытом, старым домом, казавшимся ему чем-то мистическим, и суровой природой штата Мэн. Кристина и Альваро – настоящие янки из Новой Англии, сдержанные, немногословные трудяги с сухим чувством юмора.

Особенно Уайета поразила Кристина: разбитая параличом из-за пережитого в детстве полиомелита 50-летняя женщина, которая принципиально отказывалась от использования инвалидной коляски и передвигалась по своим владениям, ползая на руках. Но Эндрю видит в ней не это; его поражает ее удивительный ум, стойкость и проницательность:

Тон её голоса – непосредственный, без жалости к себе. Она четко следит за тем, что говорит, проницательным, медленным взглядом карих глаз. У неё такая сила характера, что любое снисхождение к её параличу было бы оскорблением. Но поначалу молодой и скромный художник стеснялся попросить новую приятельницу попозировать для него и первым из Олсенов пишет не Кристину, а её брата Альваро. Но этой картине не суждено было остаться законченной.

Утром 19 октября 1945 года жизнь Эндрю Уайета разделилась надвое: его отец трагически погиб, когда локомотив врезался в его машину, застрявшую на переезде. Это стало поворотным моментом в жизни и творчестве Эндрю. «Пока он был жив, — признавался художник, — я был просто талантливым акварелистом. Мазки и мазки». Смерть отца вызвала у него «глубокое мрачное чувство» потери и неудачи, а также желание оправдать жизнь отца своими работами.

Он изменился: стал закрытым и сдержанным, часами бродил по округе, одетый в глухое серое пальто и погруженный в свои мысли и наблюдения. Соседи говорили о нем: «тот мрачный художник».

Первой картиной, в которой проявилось это новое настроение, стала «Зима 1946 года». «На ней изображён мальчик, сбегающий с холма, почти падающий. Его руки широко раскинуты, за ним мчится чёрная тень, а вокруг – разбросанные клочья снега и моё чувство полной оторванности от всего». Левая рука мальчика парит над склоном – это «свободная душа, на ощупь ищущая свой путь» юного Эндрю. Его отец погиб по ту сторону этого холма. «Этот холм, — говорил Уайет, — в конечном счёте стал его портретом».

Работа над картиной высвободила ужас, запертый внутри художника, и вместе с ним – невероятный прилив энергии и волнения: «Я впервые писал с подлинной целью». Вот природа, которая была для него мерцающей красотой в ранних акварелях, теперь стала чем-то мрачным и зловещим: «Что-то ужасное, насилие – вот что всегда поражает в природе. Природа не только лирична и прекрасна». Он начал писать преимущественно зиму и осень, то время года, которое ассоциируется со смертью.

Эндрю возвратился на ферму Олсенов и написал трагичный образ застреленного и подвешенного за ноги в амбарном проеме изящного молодого оленя.

«Меня поразила хрупкость ног, какая-то трагическая слабость, которая была в них – на фоне всей этой жестокости. Я всё время думал об этом живом олене, бежавшем по полям, и о людях, которые его застрелили».

Уайет становится одержим смертью. Теперь главная цель его творчества – запечатлевать хрупкое равновесие между жизнью и смертью, застывшее движение.

Кристина стала для Уайета комком нервов, в котором сходились все самые важные для него чувства. Он работал в своей мастерской в доме Олсенов наверху, прислушиваясь к шороху её волочащегося по полу тела внизу. Глядя из окна, он задумал одну из самых известных картин американской живописи – «Мир Кристины».

В охристо-коричневом поле посреди сухой, безжизненной травы нежно розовеет платье женщины, которая всем своим телом устремлена в сторону дома на горизонте. Упругая, юная линия её талии и бедер глухо разбивается о ноги, безжизненные, изломанные, как у старой ненужной куклы. Руки – иссохшиеся, болезненно худые, но крепко вцепившиеся в эту сухую, неподатливую землю. В черных волосах белеют седые пряди. Постройки вдалеке – серые недвижимые громады. Они, в отличие от неё, крепко стоят на земле. Она льнет к ним, стремится, но что останавливает её? Если не знать предысторию картины, в голове гораздо больше вопросов, чем ответов.

Фигура Кристины и природа – одно целое. Небо, каждая сухая травинка, поле, эти пологие холмы – все это отражается в хрупкой фигуре, но вместе с тем и она диктует этому пейзажу своё присутствие. Даже если её физически больше здесь не будет, всё будет продолжать дышать ею.

Эта работа появилась на свет просто и естественно. Со второго этажа дома Олсенов Уайет увидел, как Кристина ползает по полю в розовом платье, похожем по цвету на «выцветшую смятую раковину лобстера». Потом он долгие месяцы работал над видами дома, бурой травой, и только потом набрался смелости попросить Кристину немного попозировать. Уайет сделал многочисленные карандашные зарисовки её болезненных, тонких рук и кистей, но скромность все же взяла верх, и для фигуры Кристины позировала жена Уайета Бетси. Именно поэтому у героини «Мира Кристины» такое молодое тело, которое на контрасте с седыми волосами, тонкими сухими руками и безжизненными ногами только усиливает поразительный эффект тревоги и некой загадочной неправильности всего происходящего. Уайет делает это намеренно: он ломает стереотипный образ калеки и показывает обе стороны, высокую романтизированную поэзию и беспристрастную реальность.

Уайет усердно работал над воссозданием ландшафта этой планеты, чтобы в самом конце населить её хрупкой фигурой единственной обитательницы. Фигура Кристины для него – центр мимолетного мгновения, сквозь которое ясно проступает пустота и запустение вокруг. Впоследствии он говорил, что мог бы добиться того же эффекта, полностью убрав с полотна Кристину и убирая её до тех пор, пока зритель не прочувствовал бы Кристину даже при её видимом отсутствии.

«Мир Кристины» стал квинтэссенцией всей жизни этой женщины, и именно это ей самой в ней и нравилось. За почти двадцать лет их дружбы Уайет написал несколько трогательных портретов Кристины: вот она сидит в дверном проеме, похожая на раненую чайку с её костлявыми руками, длинными волосами, перекинутыми через плечо, и странными тенями, отбрасываемыми на дверь. Вот она, грандиозная, седовласая и мощная, нежно и трогательно обнимает котенка. А вот она пристально смотрит на зрителя прищуром мудрых карих глаз, лишь вполоборота поворачивая голову на своей похожей на древо античной колонны шее.

И во всех этих портретах, как и в «Мире Кристины» нет ни намека на её увечья. На фоне безлесного пейзажа фигура и её необычная поза излучают уязвимость на фоне огромной открытости. Мы видим не человека с болезнью, а скорее фигуру, которая требует нашего внимания, призывая задуматься о том, о чём она думает и как относится к окружающему миру. «Увидьте меня, а не мою болезнь».

Для Уайета Кристина – женщина с огромной силой воли и характером, способным перепахать все поля холодной Новой Англии. Уайет создал множество этюдов, акварелей и темпер, изображающих Кристину и её с Альваро дом, в котором, казалось, все дышало ими и в котором каждый предмет сообщал их присутствие.

Память, незримое присутствие прошлого, глубокое понимание природы и роли человека в ней, мимолетность мгновения перед вечностью – то, что отразилось в «Мире Кристины» и сделало её одной из центральных картин американской живописи XX века.

Уайет обнаружил, что смерть – одно из важнейших явлений природы. Однако в его картинах смерть – гарантия продолжения жизни – движение сквозь тонкий фасад времени к сути всего сущего. Человек на его картинах – лишь призма, через которую отражается окружающий мир. Каким бы изолированным он ни казался, он всегда будет окружён призраками прошлого. И лишь труд, совесть и духовная чистота могут преодолеть хрупкую грань между тленом и вечностью, превращая отчаянное движение ползком к дому в путь к вечности.

• David Cateforis. Rethinking Andrew Wyeth. University of California Press, 2014.

• Jennifer A. Greenhill. «Andrew Wyeth: A Vital Art between the Lines» // Art Journal. 2014. Vol. 73, № 4. P. 75–78.

• Wanda M. Corn. The Art of Andrew Wyeth / With contributions by Brian O'Doherty et al. 5th paperback ed. Boston: The New York Graphic Society for the Fine Arts Museums of San Francisco, 1973.

• Raymond H. Geselbracht. The Ghosts of Andrew Wyeth: The Meaning of Death in the Transcendental Myth of America // The New England Quarterly. 1974. Vol. 47, № 1. P. 13–29.

• Fred E. H. Schroeder. Andrew Wyeth and the Transcendental Tradition // American Quarterly. 1965. Vol. 17, № 3. P. 559–567.

• Two Worlds of Andrew Wyeth: Kuerners and Olsons / Andrew Wyeth, Thomas Hoving, Katharine Stoddert Gilbert, Joan K. Holt // The Metropolitan Museum of Art Bulletin. New Series. 1976. Vol. 34, № 2. P. 1–192.