Курсы и лекции
по искусству и культуре
по искусству и культуре
Мы попросили Анастасию Меньщикову, куратора ДН онлайн, сделать подборку книг к весне о растениях и садах.
Мне пришлось задаться вопросом: что же такое весна? Ответы и ассоциации в чём-то банальны (что не стыдно, клише порождается согласной множественностью): ощущение пробуждения, видимое возобновление растительной жизни, цветы и сады… Так появился этот список.
Если вам нравится представлять...
— нежный пух на чуть распустившихся почках деревьев —
— мшистые валуны, раскиданные ледником по подснеженным берегам —
— себя, уходящими в лес (не только в юнгеровском смысле) —
...эта подборка для вас.
Взгляд на пёстрый цветник русской поэзии рубежа XIX–XX веков сквозь подоконники петербургских домов.
Утверждение, с которым быстро свыкаешься по мере чтения книги: большие перемены в искусстве подготовил экспансивный рост тропической флоры в домах петербуржцев. Филолог и литератор, Ольга Кушлина описывает перипетии ботанической практики и писательских жизней увлекательно, но вдумчиво. Весёлая шутка, периодически разбивающая строку, выдаёт близкое знакомство с описываемыми персонажами, героями и деятелями литературного мира Серебряного века — так улыбаются только тому, кого хорошо знают. Особенно часто, кажется, достаётся Блоку «единственному оставшемуся в неведении, кто такая „г-жа NN“» и «обкормленному цветами дедом-ботаником».
За курьёзными историями и смелыми выводами — обширное исследование, основой которого стали бытовые заметки (например, «чиновника среднего класса С.Ф. Сверлова»), газетные вырезки, фрагменты руководств для садоводов. Сама Кушлина вспоминает, что толчком к нему стало обнаружение неожиданного соответствия между сборником стихов Тэффи «Passiflora» и главой из потрепанной книги «Комнатное садоводство» немца Гесдерфера.
Фрагменты из научных трудов учёных-мужей ботаников XIX века составляют важную часть книги (в ней приводятся целые развороты с их описаниями комнатных растений). Однако, не спешите пугаться: в их выверенных, Цит. стр. 116 сокрыто много красоты и любви — к цветам и своему делу:
Passiflora — скорбное слово.
Темное имя цветка —
Орудия страсти Христовой —
Узор его лепестка.
Ты в мир пришедший так просто,
Как всякий стебель и лист,
Ты — белый лесной апостол,
Полевой евангелист!
Да поют все цветы и травы
Славу кресту твоему,
И я твой стигмат кровавый
На сердце свое приму.
«Латинское название этого ботанического рода составлено из passio, что значит «страдание», или по-славянски «страсть», и flos - «цветок»; отсюда и русское название – страстоцвет. Происхождением своим это название обязано иезуиту Ф.Б.Феррари, умершему в Сиене в 1654 году, который нашел в различных частях распространённой уже в то время Passiflora coerulea (голубая пассифлора, с белым наружным и голубым внутренним венчиком) сходство с орудиями Страстей господних: тройное рыльце изображает три гвоздя, кружок искраплённых красным цветом тычиной – окровавленный терновый венец, стебельчатый плодник – пять ран Спасителя, трёхлопостаный лист – копие, прицепки (усики) – плети, белый цвет – безвинность Спасителя и т.д.»
Макс Гесдерфер
Кроме того, не так давно на полках книжных появилась книга «Камень, ножницы, бумага». Это сборник литературных заметок и коллажей Ольги Кушлиной, в которых использованы старые газеты и обои со стен родовой квартиры её мужа, Виктора Кривулина — одного из ключевых поэтов неофициальной ленинградской культуры.
Воспоминаниями о квартире и зелёных обитателях её эркера открывается и завершается «Страстоцвет или петербургские подоконники». В одноимённой финальной части («Эркер») собраны стихи Кривулина из его первых самиздатовских сборников.
Когда в руке цветок, то пальцы неуклюжи,
совсем чужие мне, настолько тяжелы,
И хрупкой форме голос мой не нужен,
когда он напряжен или простужен,
когда он пуст, как темные углы.
Когда в руке цветка трепещет тонкий запах,
то кожа лепестков шершава и груба.
О, где же не стеснен, и где не в жестких лапах,
и где свободен дух от пальцев наших слабых –
от своего свободолюбия раба?
Вольно перескажу приведённое самим Мардером объяснение содержания книги (которое, на мой взгляд, вполне уместно назвать манифестом — в лучшем из смыслов): веками западноевропейские философы в качестве иллюстраций к абстрактным концепциям использовали растительные метафоры — прорастания, роста, цветения, гниения и множества иных состояний, присущих фитоморфам. «Растения философов» предлагает освободить флору от несправедливо накинутых на неё словесных оков и заново описать место растений в становлении (и развитии) мысли.
В авторском голосе (вновь) периодами слышится нежная усмешка, в ней — бережность и внимание к описываемым персоналиям, сюжетам и концепциям. Правда ли, что Платон (противник мифа и метафор!) поместил себя в произведение в форме древа («platanos»), чтобы наблюдать за учителем; какой кризис в формальной аристотелевской логике и волну философских последствий вызвала многозначность слова «sitos» («еда», «зерно», «хлеб»); как из винограда вытекает логика гегелевской диалектики; каким образом свидание Хайдеггера с яблоней символизирует конец эпохи метафизики — и почему растения начинают и выигрывают?
Обращаясь к избранным именам и сюжетам от античности до постмодерна Мардер собирает соцветия мысли — антологию
Это примечательную этимологическую
связь упоминает как сам Мардер (стр.17),
так и, например, Д.С.Лихачёв,
речь о котором будет далее
.
Ясная структура и повествование позволяют как впервые ознакомиться, так и лучше понять или по-новому взглянуть на уже знакомые философские концепции.
Книга подходит как для уже посвящённых в практику взаимодействия с растительными формами жизни, так и ранее отстранённых и даже напуганных ею. У меня ответственность за непонятные внутренние процессы и неподвижную жизнь растений, помещённых в комнатную среду, долгое время вызывала лишь отстранённое недоумение и даже отвращение («У фиалок», — вспоминаю я, — «жирные мохнатые листья с белыми ворсинками»).
«Сциапоника» или «поэтический и практический гид для грациозного растениеводства» предлагает множество личных путей к вопросу «Можем ли мы общаться с растениями?». Поиск коммуникативных каналов через практику и наблюдение, где процесс самоценен. Нечеловеческая агентность — переживание раны существования прекрасной чужой жизни. Нахождение путей соприсутствия с сохранением разности. Вопросы и подходы, которые, как мне кажется, возможно распространить на иные жизненные ситуации. Например: «Остановись и подумай: что может означать происходящее для растений и для вас?»
Помимо перечисленного выше, произведение Ильи Долгова — просто хорошая эссеистика, где философские концепции, поэтическое мышление, современные художественно-теоретические подходы и практика (художественная и растениеводства) сливаются в прекрасную неразделимую сложность.
Делюсь этой книгой, Цит. стр. 114 .
Как соотносится творчество поэта с садовым искусством?
Пожалуй, именно с книги Дмитрий Сергевича Лихачёва стоит начинать знакомство с садом как самостоятельным явлением. Здесь сады рассматриваются не только как результат исторического развития архитектурных форм или искусства ландшафтного дизайна, но как универсальные системы, наиболее полно выразившие философские и эстетические воззрения эпох, в которые создавались. Обращаясь в исследовании к живописи, архитектуре, музыке, культуре повседневности различных эпох и — в особенности — к поэзии, Дмитрий Сергеевич Лихачёв убедительно демонстрирует взаимосвязь садовых пространств с культурной историей и развитием великих стилей в искусстве — от монастырских двориков Средневековья до тёмных аллей русских усадебных садов XIX века.
В 2026 году книгу наконец-то переиздали: в мягкой золотистой обложке, с тонкими желтоватыми листами и без иллюстраций, но с портретом маэстро и фрагментами гравюр на фронтисписе. Держать её в руках приятно. Таковой рекомендую её и вам.
Из современных исследований на русском языке, посвящённых теме сада, выделяется каталог «Сады Серебряного века», составленный коллективом авторов под редакцией Бориса Михайловича Соколова. В эпоху модерна сад продолжает оставаться универсальным образом, воплощающим мечту о земном рае. Его присутствие обнаруживается в поэзии символистов, живописи круга «Голубой розы», архитектуре загородных усадеб и идее города-сада. Стройное повествование, богатый визуальный материал и широкий междисциплинарный подход делают книгу образцом искусствоведческого исследования.
Многое в этой подборке отсутствует. Нет книги «Сад против времени» Оливии Лэнг, добавление которой было бы вполне ожидаемым и логичным, но которую я попросту не читала. Нет каталога «Сад Эрмитажа» — совместной работы музея и исследователей Санкт-Петербургского государственного университета.
Нет здесь и сборника стихотворений Мэри Оливер, добавить который мне очень хотелось бы, но рекомендовать который я не могу из-за отсутствия его переводов на русский язык (как не будет здесь и американской поэтессы Эмили Дикинсон, чьи произведения тоже наполнены цветочными образами).
Центральные темы поэзии Мэри Оливер вторят сущности весны: переживание опыта присутствия в мире, внимательное и любовное вглядывание в природные состояния, ощущение включенности во всеобщий жизненный ритм. Для желающих всё же познакомиться с её произведениями — можно обратиться к любительским переводам или языку оригинала. Например, сборник «Devotions...» составляют любимые стихотворения самой Оливер, отобранные ею незадолго до смерти из всего творческого наследия.
Приведу несколько (весенних) строк:
SPRING
Somewhere
a black bear
has just risen from sleep
and is staring
down the mountain.
All night
in the brisk and shallow restlessness
of early spring
I think of her,
her four black fists
flicking the gravel,
her tongue
like a red fire
touching the grass,
the cold water.
There is only one question,
how to love this world.
I think of her
rising
like a black and leafy ledge
to sharpen her claws against
the silence
of the trees.
Whatever else
my life is
with its poems
and its music
and its glass cities,
it is also this dazzling darkness
coming
down the mountain,
breathing and tasting;
all day I think of her —
her white teeth,
her wordlessness,
her perfect love.
Весной вновь впадаю в грех эстетизации и (не)вольно пишу эссе.
Я хотела не только поделиться книгами, которые стали для меня ценными находками (может быть, их кто-то точно так же искал), но и настоять на определённой структуре самостоятельного поиска. Предложить оглядеться и вглядеться в окружающее и знакомое — лейтмотивы весны повсюду.
Это довольно пёстрая и неравномерная подборка. Отчасти подсказанная опытом предвкушения, представления и, наконец, ощущения весны. Читать её можно в любом порядке. Иногда даже с середины, конца или, допустим, 82 страницы книги (да простят мне подобную вольность авторы). В случае выбора этой стратегии на 82 страницах вы сможете узнать о роли садов Медичи в становлении Микеланджело и Максима Грека; содрогнуться от угрозы, нависшей над русской поэзии из-за гипотетических фантазий Брюсова о фикусах; или застать Святого Августина за кражей груш.
В конце концов, её (подборку) можно не читать. Дорогой читатель, посмотри на улицу, отверни экран и отложи книгу (на мгновение). Время наблюдать и растить цветы, настоящие и мыслительные.
