Всем известно, что Санкт-Петербург был основан в 1703 году. Однако как часто мы задумываемся о том, что строительство его главных каменных украшений неизменно растягивалось на годы и даже десятилетия? Знакомый нам город-музей в большинстве своём состоит из оштукатуренных памятников классицизма и эклектики XIX века с редкими постройками, дошедшими до нас с 1720–50-х годов без кардинальных изменений. Если задуматься, как Петербург действительно мог выглядеть в середине XVIII веке на излете елизаветинской эпохи, парадоксальность мысленного зрелища может удивить. Казармы и ремесленные слободы соседствовали с дворцами и садами придворных, барочные купола многочисленных церквей возвышались над неплотной, часто деревянной застройкой, зелёными лугами, берегами рек, ещё не одетых в камень.

Этот воображаемый маршрут проходит через некоторые из немногочисленных мест современного Петербурга, сохранивших облик времен Елизаветы Петровны. Нашим проводником выступит масштабный план города 1753 года, постоянно напоминающий о сосуществовании реальности и умозрительного прожекта.

План Санкт-Петербурга с изящной рамкой и аллегорическими изображениями по углам был задуман не просто как карта. По примеру существующих тогда европейских образцов (например, планов Парижа 1739 года и Берлина 1748 года) парадный план столицы должен был совместить несколько точек зрения и представить город в облагороженном – идеальном – виде в ущерб топографической точности и совпадению с действительностью. Создание альбома «План столичного города Санкт-Петербурга с изображением знатнейших оного проспектов» заняло целых пять лет. Академический картограф Иван Трускотт опирался на городскую застройку 1748–49, но по требованию Академии наук пустые и неприглядные места на карте преображались в улицы и цветущие сады. «Знатнейшие и публичные строения» предполагалось изобразить в виде проекций по натурным зарисовкам и архитектурными чертежами будущих построек, которые должны были быть возведены в ближайшие несколько лет.

Сразу было решено, что вокруг огромного плана Петербурга нужно поместить самые главные виды города — проспекты, которые предполагалось гравировать на отдельных досках. Однако прежде нужно было создать точные рисунки к этим гравюрам: на это ушло не менее двух лет. Работа была поручена академическому рисовальщику Михаилу Махаеву, который использовал для этого самые разные техники и инструменты: поднимался на высокие точки вроде башни Кунсткамеры и триумфальных ворот на Невской перспективе, применял камеру-обскуру, зимой рисовал с четырехметрового помоста на льду Невы. Потом в мастерской он перерисовывал наброски, поднимая линию горизонта и повышая зрительную позицию. Махаев очень правдоподобно совмещал собственные наблюдения и запрашиваемые в Канцелярии от строений архитектурные чертежи: современному зрителю даже не приходит в голову, что автор видел город совсем с других точек зрения (как минимум, ниже и дальше).

В результате гравированный план и «проспекты» города выпустили в виде альбома и 25 апреля 1753 года в день годовщины коронации Елизаветы Петровны три первых экземпляра преподнесли императрице и великокняжеской чете. Другие экземпляры достались знати и впоследствии рассылались к европейским дворам. Отдельные перспективные листы очень быстро обрели популярность у коллекционеров, создав в умах зарубежных зрителей образ прекрасной умозрительной столицы империи.

Однако каким был этот сказочный город с видов Махаева на самом деле? Эволюция петербургского ландшафта в XVIII веке была совсем не безоблачной. Город начал строиться сразу на очень большой территории и разрастался с пустотами, тяготея к широкому водному пространству Невы. Берега укрепляли деревянными сваями, острова заселялись жителями неохотно. Петербург представлял из себя грандиозную строительную площадку, подверженную разрушительным пожарам. В 1736–37 годах огонь уничтожил значительную часть Адмиралтейской стороны, в начале 1760–х в руинах лежал Петропавловский собор, разрушенный ударом молнии и пожаром в 1756 году.

В декабре 1747 году сгорело здание Кунсткамеры, где располагалась библиотека и обсерватория Академии наук. Если махаевская перспектива (исполненная на рубеже 1750–х) представляет здание нетронутым, то проекция на плане демонстрирует горькую правду: деревянная башня выгорела полностью. От Готторпского глобуса остался лишь металлический остов и дверца, которая в момент пожара хранилась отдельно от самого глобуса. Сильно пострадала галерея с этнографическими коллекциями, собранными в академических экспедициях в южных провинциях империи и в Сибири, как и предметы из Китая. Боясь, что огонь распространится на всё здание, служащие выбрасывали вещи, книги, документы из окон на снег. В результате музею был нанесен ущерб больше, чем от огня. Многие вещи были попросту расхищены, и коллекции пришлось собирать заново.

Сложно поверить, но Кунсткамера простояла без навершия башни двести лет! Первоначальный облик здания воссоздали лишь в 1947–48 годах, и с тех пор оно является одним из символов российской науки и необычным украшением Университетской набережной.

Следующая точка импровизированного путеводителя располагается на другом берегу Невы на Адмиралтейской стороне.

Если попытаться отыскать Никольский морской собор на плане 1753 года, то мы обнаружим на том месте лишь пустующую Адмиралтейскую сборную площадь – то есть полковой двор Морской слободы. Собор – памятник елизаветинского барокко – был построен в 1750–х вместо небольшой часовни в слободских казармах, впервые освященной ещё в петровское время в честь покровителя моряков святителя Николая. Прошение о строительстве каменной церкви для адмиралтейских служителей было подано только весной 1752 года, поэтому на план она уже не попала. Более того, возведение собора по проекту архитектора Адмиралтейств-коллегий Саввы Чевакинского заняло по меньшей мере десять лет и завершилось уже в эпоху Екатерины II.

Хотя проект был готов уже спустя месяц после после указа о строительстве, храм был заложен лишь в июле 1753 года. Промедление пошло только на пользу: осенью 1752 случилось несколько наводнений, затопивших выбранное место. Тогда фундамент собора решили поднять, чтобы впредь при наводнениях вода не заливала пол нижнего храма. Стены были перекрыты крышей к 1755 году, когда начались работы над интерьерами. Эскизы иконостасов с перечнем икон подготовил сам архитектор Чевакинский, а к исполнению привлекли ведущих иконописцев и резчиков российской столицы середины XVIII века, прежде уже работавших по высочайшему заказу. Нижний храм во имя святителя Николая был освящен ещё в царствование Елизаветы Петровны в декабре 1760 года, а верхний храм в честь Богоявления Господня — уже в июле 1762 года, спустя всего месяц после воцарения императрицы Екатерины II.

Рядом с собором одновременно была возведена колокольня, ставшая главным украшением перспективы Крюкова канала. Однако в момент строительства канал существовал только между Невой и Мойкой, хотя планы о его продолжении уже существовали. Перед собором канал был прорыт только спустя 20 лет, но настолько гармонично завершил линию от храма к колокольне, что представить это место без водной глади уже почти невозможно. До сих пор Никольский морской собор остается редким архитектурным ансамблем елизаветинской эпохи, сохранившим первозданное внутреннее убранство – особенно поражает интерьер верхнего храма, который можно осмотреть с экскурсией.

Путь до следующей остановки этого маршрута займет около получаса пешком или на наземном общественном транспорте.

Городской дворец баронов Строгановых был построен Растрелли в 1753–54 годах на пересечении Невского проспекта и реки Мойки, но на гравированном плане 1753 года ещё отсутствует. Тем не менее, дополняющие его перспективные рисунки Михаила Махаева, перенесенные в гравюры, запечатлели перемену в городской панораме. На более раннем изображении, сделанном Махаевым с высоты Адмиралтейских триумфальных ворот возле Мойки, виден первый дом Строгановых, сгоревший в 1750–м. На его месте возвели дворец Растрелли, и по свежему рисунку гравированный вид был обновлен.

В 1780–90–х годах дворец значительно перестраивался архитектором Андреем Воронихиным, однако парадные фасады и некоторые залы сохранили сходство с проектом елизаветинского времени — например, Большой зал с живописным плафоном кисти Джузеппе Валериани, изобразившим аллегорию нравственного воспитания сына барона Строганова Александра, которому надлежало развивать в себе добродетели и покровительствовать искусствам подобно благородным героям античности. Сейчас дворец принадлежит Русскому музею и открыт для публики.

Следующая остановка находится в 25 минутах ходьбы и позволит увидеть другой тип аристократического дома у Невской перспективы.

Пётр I подарил землю на берегу Фонтанки на Литейной стороне фельдмаршалу Шереметеву в 1712 году. Дворец, получивший название Фонтанного дома, перестроили в 1750–х годах для графа Петра Шереметева крепостной архитектор Федор Аргунов и Савва Чевакинский, уже знакомый нам по Никольскому собору. По усадебному принципу здание отодвинуто вглубь участка. Как и Строгановский дворец, Фонтанный дом неоднократно обновлялся в течение XIX века, однако фасады главного здания и некоторых флигелей, как и чугунная решетка, до сих пор выдержаны в единой стилистике середины XVIII века. Расположенный во дворце Музей музыки открыт для посетителей и позволяет осмотреть парадную анфиладу на втором этаже.

Последняя точка маршрута находится в другом конце Литейной стороны примерно в 40 минутах на общественном транспорте.

Воскресенский Новодевичий монастырь был заложен на месте Смольного двора на Неве в 1748 году по желанию императрицы Елизаветы Петровны, которая по преданию рассчитывала удалиться туда на покой. На плане 1753 года монастырь изображен на основании одного из чертежей в самых общих чертах. Между тем осуществленный проект Растрелли совмещает европейское барокко с традиционным для древнерусских церквей пятиглавием, на котором настаивала императрица. Как и в случае с Никольским собором, строительство растянулось на годы. Фундаменты были завершены только к 1751 году, после чего началось возведение стен. Из-за Семилетней войны к работе над внутренней отделкой перешли только в 1762 году, а настоятельница и первые монахини были назначены только в 1764 году, уже при Екатерине II. Своё существование монастырь прекратил в 1822 году, когда в нём не осталось ни одной монахини.

Нереализованной осталась доминанта проекта Растрелли — надвратная колокольня высотой около 140–160 метров. Представить себе её масштаб позволяет деревянная модель монастыря, подготовленная под руководством архитектора в 1751–65 годах и теперь выставленная в Музее Академии художеств. Существующий ансамбль Смольного монастыря достраивался вплоть до 1835 года, когда под руководством архитектора Стасова было завершено внутреннее убранство Воскресенского собора. Храм был возвращен церкви только в последние десятилетия.

Здесь завершается воображаемое путешествие по елизаветинскому Петербургу. К счастью, это не исчерпывающий список мест, сохранившихся с тех далеких времен. План 1753 года при всей ненадежности помогает мысленно сопоставить современный город с его идеальной версией середины XVIII столетия — совмещающей барочные дворцы с садами, лугами и казармами, стоящими на берегах каналов и рек.