В середине июня в петербургской KGallery открылась выставка «Окно в котором... Собрание Власовых-Шишмаревой», посвященная творческому наследию художников Татьяны Шишмарёвой (1905–1994) и Василия Власова (1905–1979), их потомков и коллег. Проект обещает зрителю «погружение в место, где жили и творили три поколения ленинградских-петербургских мастеров и их окружение». Лейтмотивом выставки кураторская команда избрала окно дачного дома семьи в Комарово, используя его словно линзу, через которую можно наблюдать смену десятилетий, эпох и стилей.

Очевидно, насколько удачным стало решение галереи после цельного, связанного одной историей собрания Куниных представить проект о «светлой оттепели» 1960-х (выставка «Долгая счастливая жизнь. Шестидесятым посвящается» – прим. ред.), подготовив зрителя к следующему рассказу о коллекции, сложившейся на фоне этих лет скорее попутно, чем намеренно. Шишмарёва и Власов были художниками книги, а не коллекционерами – основой их наследства стали работы коллег по цеху, памятные наброски и взаимные портреты. Их ориентиром был не знаточеский вкус, а сама жизнь в творческой среде. Так, стоящая перед кураторами задача была куда сложнее демонстрации художественных методов трех поколений семьи. Выставка прослеживает генеалогию художественных взаимовлияний внутри одной династии и одновременно рассказывает об их учителях и коллегах, более известных и ценимых зрителями – чьи работы могут затмевать в коллекции произведения Власовых и Шишмарёвой.

Строго говоря, для истории Шишмарёва и Власов остались соратниками Владимира и Сарры Лебедевых, Николая Тырсы и Николая Лапшина, а не наоборот. И всё же творчество художников второго ряда (не по качеству, но по влиянию) и их взгляд на выдающихся современников может раскрыть искусство эпохи с нового ракурса. Отчасти дело в том, что великие художники (особенно гении) зачастую бесполезны для большой истории искусства. По ним невозможно представить общий художественный портрет эпохи – они выбиваются из своего времени, то опережая, то в целом существуя вне его. Ведущие живописцы и графики определяют линию, которой будут придерживаться их последователи, в чьих работах линия и становится магистральной.

С особой тонкостью кураторы предлагают не просто посмотреть на графику Власова и Шишмарёвой, но и их глазами взглянуть на полюбившихся после двух именных выставок мэтров ленинградской школы Лебедева и Лапшина. В то же время это попытка показать, каково это быть детгизовским «лебедёнком», как называли молодых сотрудников под руководством Владимира Лебедева, и каково искать свою манеру, свою тему и свой путь в мире графического заказа для «массового» зрителя. Попытка заглянуть в историю нескольких десятилетий советского искусства из разных окон, взяв за ориентир чету Власова-Шишмарёвой.

Вполне оправданно выставка начинается с ученических лет протагонистов, когда те ещё не были знакомы. Открывающий экспозицию зал, насыщенный именами первого порядка, сочетает две категории артефактов. Редкие вещи столь ценных знатоку Бориса Григорьева, Валентина Серова, Кузьмы Петрова-Водкина, уже упомянутых Николая Лапшина, Владимира и Сарры Лебедевых призваны создать фон для истории, которая рассказывается в отрывках из писем и воспоминаний, помещенных на стены и на конструкцию из рам в центре зала. Очевидно, эта диспропорция (изобразительный «фон» привлекает куда больше внимания, нежели абзацы текста) возникла от желания показать в первую очередь шедевры собрания, а не ранние листы и холсты Власова и Шишмарёвой – тем более их представленность в коллекции потомков, быть может, проигрывает институциональным хранениям. Более того, и Василий Власов, и Татьяна Шишмарёва оставили ценнейшие воспоминания о своей творческой биографии и значительных художественных фигурах их знакомых.

Один из наиболее ярких эпизодов ученичества Василия Власова – занятия у великого Ильи Репина в Терийоках и посещение разграбленного дома Валентина Серова, где по наводке Репина Власов нашел потемневшую от влаги небольшую акварель. Профессорская дочь Татьяна Шишмарёва первые уроки получила у Николая Радлова и Мстислава Добужинского в начале 1920-х, затем продолжив обучение в студии Александра Савинова. Именно там и состоялось их с Василием знакомство. Увлеченные искусством молодые люди в 1920-е имели возможность учиться у таких мастеров, как Петров-Водкин и Филонов – в мемуарах Власова сохранились свидетельства очевидца о выступлениях последнего и о собственных экспериментах в рисунке.

Однако самым заметным творческим событием, сформировавшим их круг общения и профессиональную траекторию, для молодых художников стала работа под началом Владимира Лебедева в детском отделе Госиздата, где они познакомились со скульптором Саррой Лебедевой, другом и бывшей женой Лебедева, Николаем Тырсой, Юрием Васнецовым, наконец, с Николаем Лапшиным, так подробно представленным на выставке. Его наследие сохранилось благодаря друзьям художника: Лапшин погиб в блокаду, и его работы спасли из опустевшей квартиры коллеги по Детгизу. Часть из них после войны осталась в собрании Власовых – Шишмарёвой.

Беспрецендентная творческая свобода и внимание мастера превращали вакансию в отделе Лебедева в Госиздате в заветную мечту художественной молодежи. Работа с детской книгой – поиск нового языка книги для детей – в окружении талантливых единомышленников давала «живое чувство живого искусства», вспоминал Власов. Конечно, важную роль играла харизма Владимира Лебедева и его взгляды:

При этом увлечения Лебедева, будь то манера определенного художника, например, Сера или Ренуара, или культуризм и бокс, подхватывались его учениками, теми, кого он приглашал заниматься в свою мастерскую на улице Белинского. Даже после разгромной статьи 1936 года, навсегда лишившей художника былого экспериментаторства, его влияние не оставляло ни Власова, ни Шишмарёву. Безошибочные линеарные формы балетной графики Власова 1950-70-х годов отчетливо перекликаются с лебедевской «Натурщицей Петерсон» 1926 года.

Татьяна Шишмарёва познакомилась с Лебедевым, когда пришла «наниматься» к нему в Госиздат и получила приглашение в мастерскую на Белинского. Вскоре она присоединилась к его вечерним натурным занятиям, о которых писала:

В воспоминаниях Татьяна Шишмарёва признавалась, что в начале их знакомства Лебедев, большой и «взрослый» художник, ухаживал за ней. Однако она только недавно вышла замуж за Власова и старалась перевести всё в дружбу, что удалось. Позднее она позировала Лебедеву для живописного и графического портретов, один из которых был передан в Русский музей, а монохромный лист, выполненный ламповой копотью, остался в семье Власовых-Шишмарёвой. Художница бесконечно уважала своего учителя и его талант и вспоминала, что начало их дружбы совпало с расцветом Лебедева-графика, внимательного и наблюдательного. И всё же к влиянию лебедевского видения на собственные работы была категорична, отмечая в мемуарах:

В представленном на втором этаже экспозиции карандашном автопортрете Шишмарёвой 1945 года можно заметить, что художница как будто продолжает смотреть на себя глазами Лебедева и в сомнениях отводит взгляд от зрителя. Поздние автопортреты демонстрируют её путь: линия приобретает жёсткость и строгость, сохраняя верность форме. Взрослея и старея, Шишмарёва запечатлевала саму себя, друзей и знакомых в лаконичных и предельно честных рисунках, иногда создавая более спонтанные зарисовки вроде портрета Сарры Лебедевой, дремлющей на диване.

Следуя по залам второго этажа, лишь в середине пути зритель подходит от Детгиза к теме Комарово – дачного посёлка к северу от Петербурга, знаменитого дачами академиков и творческой интеллигенции. Познакомившись в книжными иллюстрациями Бориса Власова, представителя второго поколения династии Власовых-Шишмарёвой, он упирается взглядом в окно комаровского дома семьи – остается надеяться, не вынутого из стены специально для выставки. По обе стороны от него размещены листы с окнами, обещанными в названии проекта. Однако после поэтичных акварелей Лапшина, после гипнотизирующей живописи Лебедева и выверенных книжных иллюстраций «дачные» наброски в узком проходном пространстве кажутся более «проходными», чем, вероятно, есть на самом деле.

«Комаровский» зал полон света и цветовой экспресии: Борис Власов, увлечённый велоспортом и чувствующий дух времени, затмевает родителей. Его эксперименты с техникой и сюжетом, легкий юмор и дурачество, фигуры из веток и велосипед настраивают на оптимистический лад, который разбивается о внезапную кончину Власова-сына в 45 лет. В мрачном ночном интерьере Татьяны Шишмарёвой теперь сквозит тревога, блекс померк.

В этот момент становятся заметны обойденные острые углы – рождению Елены Власовой, единокровной сестры Бориса Власова, предшествовало расставание Власова-старшего и Шишмарёвой. Разделило ли оно их творческие пути? Что чувствовали выросшие «лебедята», когда не стало их учителя, и чем жили после Детгиза? Ответы на эти вопросы собрание Власовых-Шишмарёвой не дает. Однако полюбить второе поколение ленинградской графической школы безусловно помогает – в этом заключается известная способность KGallery влюблять аудиторию в прежде малознакомых авторов.

Тем временем в библиотеке Комарово до 9 августа тихо выставлена графика Бориса Власова 1960-х – знакомые гостю KGallery велосипедисты, городские виды и отдыхающие на пляже. Поразительное совпадение, стоящее того, чтобы оценить конгениальность Власова летнему Комарову.

• Т. В. Шишмарева. «…Написала о своих друзьях»: Воспоминания о художниках В.В. Лебедеве, С.Д. Лебедевой, Н.А. Тырсе, Н.Ф. Лапшине, Ю.А. Васнецове // Наше наследие. 2009. № 91-92. URL: https://www.nn.media/magazine/91-92/1110/